Заметки о медведях

Медведь вышел после спячки

Часть 4. Повадки медведя.

Интересны рассказы о повадках медведя бывалых крестьян-охотников, капканящих зверя или преследовавших раненого после неудачной охоты на берлоге. По их словам, медведь всегда считается с числом идущих по его пятам врагов и чаще нападает на одного человека, чем на нескольких людей.
Поэтому по следам раненого зверя они стараются идти вдвоем-втроем вместе, не расходясь. Медведь в капкане, тормозящем его ход, или раненый, в открытых болотах, где его видно издали, приостанавливается и ждет преследователя, если тот один, но, заметив, что к одному настигающему охотнику присоединился второй, сейчас же меняет тактику — уходит. Особенно опасно преследование раненого зверя в плотных зарослях, где, подготовляя нападение, зверь иногда отводит след, т.е. делает петлю (или возвращается своим же следом обратно), и залегает возле ранее данного следа, так что идущий следом зверя охотник не подозревает о близости медведя, считает его ушедшим вперед, и бросок последнего является для него полной неожиданностью.
При упорном преследовании тронутый среди зимы с берлоги медведь выбрасывает пробку и нередко начинает страдать поносом.
Спаривание медведей, по словам промышленников, происходит во второй половине сентября — около Покрова. Один из них, вполне достоверный человек, передавал мне, что он знает случай, когда медведь был загрызен другими медведями, ходящими за медведицей, что было хорошо установлено по следам в моховом болоте.

Медведь попал в капкан

Попавший в капкан медведь, если его сейчас же не преследуют, случается, сбрасывает железо, а то — «отрывает лапу», в особенности, если капкан тяжел или к нему прикреплен на цепи небольшой якорь, заменяемый иногда чурбаном. При этом, конечно, немаловажное значение имеет доброкачественность капкана и то обстоятельство, как попал медведь: высоко или ближе к когтям захватил лапу капкан. Мне дважды пришлось найти вместо зверя оставленные в капкане лапы: одну — медвежонка, другую — довольно крупного медведя. В обоих случаях капкан ущемил зверя низко, за самую ступню, и в нем остались когти вместе с кожей, мясом и оборванными толстыми жилами. Это один из самых варварских способов добывания зверя, и со стрельбою медведя в капкане можно мириться отчасти только потому, что медведь в железе грозен и может причинить серьезную неприятность охотнику. Но расставлять капканы — дело не охотничье.
По следам — волоку капкана я несколько раз наблюдал, как ведет себя закапканенный медведь. Попав в капкан передней лапой (медведей с капканом на задней ноге мне видеть не приходилось), медведь отходит от места катастрофы на задних ногах, скрывая след, затем волочит капкан и, только отойдя сажен на 100—150, начинает сбивать его, ударяя им со страшной силой по стволам толстых деревьев. Иногда же зверь прибегал к такому приему: ущемлял капкан между двух близко стоящих деревьев и старался сорвать, сдернуть его. Подобные попытки очень болезненны и зверь неописуемо бушевал в отчаянье и злобе, потом шел дальше, опять пытался сбросить железо и, если ему это не удавалось, забивался в чащи, густые травы или заваленные буреломом места.
Я видел крупного медведя, павшего в капкане вероятно от гангрены ущемленной лапы. Такой случай был близ деревни Дыроватое, окруженной большими лесами и болотами, в глухом, даже для Белозерской глуши, медвежьем углу. В некоторые годы зверя бродило здесь так много, что на лесных пожнях крестьяне зажигали на ночь костры, когда созревал овес, чтобы предохранить ниву от медвежьих визитов.
Один из жителей этой деревни — собственник, имеющий обширную лесную дачу, являлся большим любителем ставить капканы на медведя. Он не был охотником в широком значении этого слова, разве мимоходом застрелит мошника или рябчика, но медведи лишали его покоя и сна, и он преследовал их исключительно капканом, даже не помышляя об ином способе охоты на них. По его приглашению я несколько раз ездил к нему «бить медведя в капкане» и однажды, идя уже плохо заметным от времени волоком попавшегося зверя, по обыкновению, без собак, потому что в Дыроватом собак, идущих по зверю, никогда не было, мы в упор наткнулись в еловой чаще на распростертого на земле большого медведя. Я вскинул было ружье, но сейчас же понял в чем дело: это был даже не труп, а лишь намек на зверя. Перед нами лежали кости, обтянутые испорченной кожей. На передней лапе виднелся капкан, в который глубоко ступил злосчастный зверь. Огромные когти легко вынимались из шкуры, я взял их на память, а владелец капкана вынес из леса шерсть, сложив её в тут же изготовленный берестовый бурак. Разочарование было жестокое.

После спячки зверь злой и голодный

Оказалось, медведь пробыл в капкане около трех недель: отец посылал сына проверить капканы, тот ленился или трусил доходить до них, а отцу сообщал, что капканы целы. Потом пошел сам старик, увидел волок от привады и сообщил мне, что медведь только что «влопался».
Капканы в Дыроватом ставились в овсах, посещаемых медведями, но главное — под окошками врытых в землю в лесу срубов с привадой, заваленных по потолку землею и возвышающихся над уровнем почвы приблизительно на аршин. Сбоку в таком срубе было небольшое окошко, вровень с землею, а под ним – капкан, мастерски замаскированный травой, листьями и землей, так что о присутствии его невозможно было подозревать. В сруб клали лошадиную тушу, которой хватало на год. Медведь в еде неразборчив — идет и на одни кости [Самый большой зверь был здесь пойман на негодные для хозяйства внутренности теленка, брошенные на приваду].
Подобную приваду на медведя я устроил в Ямбургском уезде: сруб построен из толстых осин; лошадиных туш осенью положили в него сразу четыре. Потом сруб накрыли расколотыми надвое осинами и этот потолок крепко и тщательно был забит огромными гвоздями. Мало того: поверх пластин потолка, поперек, были укреплены еще четыре пластины, связывающие потолок и придающие ему, казалось, несокрушимую прочность. На потолке прорубили маленькое отверстие, позволяющее медведю просунуть лапу в сруб, но лишающее его возможности вытаскивать из сруба мясо и кости большими частями. Затем потолок засыпали землей, из которой он чуть выдавался, т.к. сруб опущен был глубоко, и над привадой был устроен лабаз в развесистых, скрывавших его ветвях ели.

Удивляешься силе этого зверя

Весною, по выходе из берлоги, на приваде появился медведь, и, хотя егерь сообщил мне о нем своевременно, но как раз в разгар глухариного тока, отвлекшего мое внимание, так что, когда я решил караулить медведя, он уже успел произвести полный разгром. Оставалось только подивиться силе зверя, так быстро разрушившего массивное сооружение. Потолок был сорван и откинутые тяжелые пластины носили глубокие следы когтей, которым досталось-таки в этой работе. Не устояли шестивершковые гвозди: изогнутые, свернутые, они не удержали перекладины потолка на верхних бревнах сруба; лошадиные туши были вытасканы из ямы и отнесены в стороны.
Через год опять той же могучей силе удивлялся я, осматривая место, где несколько дней назад была задрана лошадь. Подкравшись, медведь кинулся и наложил на неё свои тяжелые лапы. Конь безумно рванулся и повез на себе страшного всадника, который, пуская в дело зубы, одной лапой рвал коню шею, а другой хватался за деревья, задерживая его ход. Зверь одолел и волоком перетащил добычу через сущую лесную трущобу в еловый лес, дальше от жилья человека. Казалось, только паровоз может выполнить такую работу, но она пришлась по плечу зверю-богатырю. А между тем, это был даже не особенно большой медведь: караулившие хищника на задранной им лошади крестьяне видели его мельком ещё засветло, но убить не могли. Их было слишком много, зверь почуял врага и близко не подошел.

Фокин Н.Н. “Охотничьи просторы”, книга 1(23) – 2000.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *